девушка модель социальной работы фирсова

вебкам студия барнаул работа

Работа для девушек в Самаре Кратко Список. Самарская область Самара

Девушка модель социальной работы фирсова отзывы о работе для девушек в эскорте

Девушка модель социальной работы фирсова

СПЕЦНАЗ РАБОТА ДЛЯ ДЕВУШЕК

Однако Фирсов, с его, вообще говоря, еще небогатым житейским опытом и на тот момент незавершенным физико-инженерным образованием, уже обладал заметным зарядом коллективизма и потому оказался востребованным временем. Ему было дано понять и, что еще важнее, принять намечавшиеся новые тенденции в культуре и новые ожидания молодежи, уставшей от военных и первых послевоенных лет.

Разве это не предрасположенность к анализу социума? И не действие социальной направленности? И не пример разномыслия? На крутых поворотах дороги к социологии БМ иногда раздумывал: не свернуть ли с неё, не вернуться ли в ЛЭТИ и не поступить ли в аспирантуру? Но понимал, что поздно. Судьба готовила ему иное. Первые встречи проходили у него дома, последняя — в здании ЕУ.

Для меня все это было настоящим праздником. И сказанное ниже — не воспоминания, все было записано сразу и размещено в фэйсбуке 21 июня, когда ощущение теплоты встречи еще в полной мере переживались мной. Отправляясь в Питер, я понимал, что впечатления от встречи и разговоров с БМ мне захочется описать, тем более что все происходило в преддверии его дня рождения. Но этот сюжет возник сам собой, стихийно. Если бы я не побывал в Петербурге, его не было бы. В году военнослужащий Максим Фирсов с молодой женой Лидией и шестилетним сыном Борей был послан служить в Ленинград и получил квартиру в доме на углу ул.

Грота и ул. Профессора Попова на Петроградской стороне. Дом строился для строителей коммунизма: небольшие квартирки и помещения общего назначения: библиотека, комната для занятий музыкой, игр детей. Все это в прошлом, и, возможно, БМ — единственный или один из очень немногих жителей этого многоквартирного коммунистического дома, который помнит те времена.

И, поднимаясь к нему на третий этаж, я подумал: а ведь ступеньки этой лестницы полнее всех могли бы рассказать о человеке, который шагает по ним более восьми десятилетий. У него были и основания, и возможности улучшить жилье, но он не делал этого. Вот — радостный дошкольник бежит во двор, вот — школьник, переживший здесь все дней блокады.

Вот — летний первый секретарь Дзержинского исторический и культурный центр города райкома партии — в те годы у него была огромная власть. Он отказался от предложения перебраться в Москву и работать в аппарате ЦК КПСС, и, как следствие, в году по этой лестнице начал ходить уже не партийный функционер, но директор Ленинградского телевидения. Старожилы города, телевизионные эксперты признают это время «золотыми годами» ленинградского телевидения. С этого поста Фирсов был освобожден как не оправдавший доверие партии: по телевидению в прямом эфире шли «не те» передачи.

И вот — аспирант-социолог, начинающий обществовед Прошли годы. По лестнице поднимается и спускается один из первых в стране исследователей процессов массовой коммуникации и общественного мнения и далее — организатор Социологического института РАН, создатель и первый ректор Европейского университета в Санкт-Петербурге. И вторая лестница, точнее — переплетение лестниц, в здании Европейского университета на Гагаринской улице, бывшем особняке графа А.

Кушелева-Безбородко В сентябре г. По ним провел меня тогда Фирсов. Ему было приятно рассказывать о том, что в Университете приведены в порядок несколько красивых залов, есть просторная современная библиотека, помещение для архива, «кошатник» — ряд комнат для профессоров. Я спросил его: «БМ, ты гордишься в душе сделанным? У меня нет таланта Феликса Кривина, он на многое «разговорил» бы эти лестницы Они — не только говорящая часть пространства, мира Фирсова, они и образы, характеристики этого человека.

Но кое-что они поведали и мне. Условно жизнь человека можно рассматривать в двух временн ы х потоках, в двух системах отсчета времени. Во-первых, это хронологически упорядоченный набор всевозможных событий, образующих, создающих совокупное пространство его деятельности, разных форм активности, поступков и т. В этой объективной шкале времени жизнь человека выступает как элемент мира социальных отношений, в которые он в той или иной мере погружен, и прожитое каждым человеком может сопоставляться с событийной канвой его современников и представителей других поколений.

Во-вторых, это — индивидуальное время, которое не линейно, а спиралевидно, циклично, оно задается полной или частичной воспроизводимостью однотипных событий в жизни человека. Речь идет не о рутинной смене дней и ночей или времен года, хотя для некоторых людей, профессий это крайне важно, но об особых ситуациях, в которых воспроизводится индивидуальный опыт человека, в которых он принимает решения, базируясь на присущем ему множестве социальных ориентаций, ценностей и представлений.

В задуманном мной повествовании доминирует хронологический подход, тем не менее невозможно, обсуждая продолжительную и многособытийную жизнь БМ, постоянно двигаться лишь по линии бега времени, т. Таким образом, просматриваются две тематические линии, насквозь пронизывающие анализ жизнедеятельности Фирсова и образующие каркас такого историко-биографического исследования. Следуя вдоль одной линии, назовем ее «биографичностью деятельности социолога», надо внимательно слушать лестницу на ул. Грота — она поможет выстроить своего рода объяснительную модель тематического ряда исследований, проводимых в разные годы БМ.

Другими словами, я попытаюсь представить, предложить не россыпь тем, изучавшихся и изучаемых им, а некое хроно- и логическое их упорядочение. Рассмотрение большого числа биографий американских и российских социологов позволило мне еще несколько лет назад заговорить о «биографичности» их творчества — в той мере, в какой биографично то, что делают композиторы, представители изобразительного искусства, писатели и особенно поэты. Но если биографичность творчества художников — в широком смысле — общеизвестна, то о биографичности социологической деятельности известно мало.

В чем она проявляется? Область и характер ее проявления много шире, чем нам может показаться на первый взгляд, но все это требует направленного изучения с точки зрения социологии и психологии научного творчества. Однако в любом случае оправданно говорить о высокой степени биографичности самого выбора профессии «социолог». Оказывается, что течение жизни «заводит» человека в то узкое социально-культурное пространство, в котором — с учетом его предыдущего опыта — вероятность избрания профессии социолога оказывается уже немалой.

Путь в это неширокое пространство может быть указан прочитанной книгой; беседой с человеком, подсказавшим — осознанно или нечаянно — дорогу в будущую профессию; интересом к близким к социологии предметам в школе; расположенностью к общественной, социально направленной активности.

Также весьма биографичен и выбор первых исследовательских направлений. Но и в дальнейшем деятельность социолога становится «автоматически» биографичной: каждый его новый шаг в жизни и профессии — продолжение пройденного маршрута. В рамках обозначенной логики второе главное аналитическое направление назовем «разномыслием».

Если существование первой «оси» имплицитно любому историко-биографическому исследованию, то вторая «ось» подсказана развитием жизни и творчества Б. Таким образом, в моем понимании, серьезный, направленный анализ биографии БМ может развиваться в пространстве двух координат: «биографичность» и «разномыслие»; в последнем случае многое лучше известно лестницам особняка графа Кушелева-Безбородко.

Биография Фирсова стала постепенно раскрываться мне в начале х, в первые годы нашей совместной работы. Уже тогда Фирсов, которому было лишь слегка за 40, обладал огромным и многообразным житейским опытом, великолепными организационными навыками, многочисленными знакомствами в кругу либеральной творческой интеллигенции и опытом проведения социологических исследований.

На моем «коромысле» жизненных весов было 30 лет, из которых почти две трети приходилось на годы обучения: школа, изучение математики в университете и в аспирантуре и трехлетней обработки социологической информации. Сегодня я думаю, что интуитивно ощущал потребность в общении с человеком старше меня с целью уточнения своих политико-идеологических и жизненных ориентиров. Уже тогда меня привлекали в Фирсове политико-социальные и нравственные аспекты его жизненного пути и та открытость в обсуждении всего поля тем, которых мы касались в нашей работе в неформальных беседах.

Дискурс «разномыслия« в наших обсуждениях с Фирсовым присутствовал всегда, но впервые явно обозначился в январе года, когда оканчивалось наше биографическое интервью, названное Фирсовым « О себе и своем разномыслии После ответа Фирсовым на серию моих вопросов о прожитом и сделанном, после рассказа о завершении его ректорства в Европейском университете естественно было спросить: « Мой последний вопрос в интервью был таким: « Меня интересует выбор тобой тем для этих грантов. Они — продолжение коммуникационных исследований, этнографических поисков, наблюдений последних лет за тем, что происходит в стране?

Почему именно эти темы? Тема этого проекта — социальная история разрушения монолита советской системы. Бесспорно, что эта история будет многократно переписываться ввиду постоянного открытия новых фактов и документов. Но все же я вижу особую пользу в том, чтобы она была предложена теми, чья сознательная жизнь и деятельность пришлась на советское время.

Результаты исследования я намерен изложить в книге, соединив их с личными впечатлениями о событиях прожитой жизни. Про часть событий я смогу сказать лишь то, что я их формальный свидетель и современник. Линия судьбы такова, что они не стали источником и причиной моих глубинных переживаний в моменты и периоды их свершения. Рефлексия во многих других случаях наступит позднее, в более зрелую пору жизни, когда придется с головой погружаться в волны исторических перемен, определять, а то и переопределять свое отношение к тому, что происходило в твоей же собственной стране.

Человеческий, профессиональный, да и гражданский долг станут главными причинами напряжения памяти, мобилизации творческих сил и настройки моего сознания на волну анализа разномыслия, включая мое собственное в тех случаях, когда оно возникало. Я постараюсь не столько оглядываться на былое время, сколько понять его в необходимых деталях в назидание самому себе и для пользы вечной молодых граждан новой России, воспринимающих советскую эпоху понаслышке». И действительно, в году была опубликована книга Б.

Задуманное сделано. Иначе и не могло быть. Заключения не будет, напротив, будет новость. К читателям только что пришла новая книга БМ «Невосторженные размышления. Научные и культурные элиты Петербурга на переходе: интервью — » [9]. Она — снова о разномыслии. На сей раз повествование состоит из серию интервью с представителями разных профессий, которых можно охарактеризовать как «сообщество разномыслящих людей».

Но и это не все. Приведу заключительный абзац предисловия вышедшей книги: «Читателю предстоит еще одна встреча с героями этой книги — респондентами — годов, с теми, кто здравствует и поныне. Подотчетность и подчиненность организации, где работал информант: к кому относилась организация, кому подчинялась, с какими организациями взаимодействовала местный уровень, областной, союзный. Были ли случаи взаимодействия с общественными организациями.

Организации инвалидов. Что знали и что думали о зарубежной социальной защите. Что за люди работали в организации -откуда они приходили, как их подготавливали, были ли инструктажи, какие-то семинары или курсы, можно ли найти программы этих курсов или инструкции.

Были ли вообще проблемы с кадрами, была ли текучка, достаточное ли вознаграждение было за труд работников. Были ли младшие по должности сотрудники, которые занимались социальной работой, посещали людей на дому или принимали их в учреждении. Что именно входило в их обязанности. Вопросы следует корректировать по ситуации в зависимости от того, работали ли информанты на низовых должностях в социальной сфере или занимали начальственные посты.

Можно задать такие вопросы: Вспомните, пожалуйста, как получилось, что Вы стали работать на этой должности? Помни-те ли Вы, с какими проблемами приходилось тогда иметь дело лично Вам? Вашей организации? Чему нужно было прежде всего учиться?

А когда приходили новички, чему их нужно было учить? Кто это обычно делал? Откуда приходили новые служащие? Описание повседневной работы, рутины, каждодневного труда, то есть, что было обычным делом, как строилась работа, по каким правилам. Найти соответствующие примеры. Можно задать такие вопросы: Не могли бы вспомнить любой день из Вашей работы в тот период? Как бы выглядел обычный, типичный день Вашей работы? Во сколько Вы выходили из дома? С чего начинался рабочий день?

Кто конкретно и что конкретно делал? Как были устроены обеденные перерывы, если вообще были? С кем приходилось встречаться, по каким вопросам? Как одевались социальные работники? Использовалась ли какая-либо форма униформа? Здания, комнаты, столы -как они выглядели? Яркие истории, воспоминания. Исключения из правил -праздники, исключительные и из ряда вон выходящие события, нарушения правил и их последствия.

Привести примеры. Можно задать такие вопросы: Могли бы Вы вспомнить какие-то случаи, которые запомнились, может быть какое-то из ряда вон выходящее событие. Что случилось благодаря или из-за этого события? Как Вы оцениваете то событие сейчас?

Кто контролировал работу сотрудников? Кто контролировал Вашу работу? Как осуществлялся этот контроль? Как было предписано себя вести людям, работающим в такой организации смыкается с п. Можно задать такие вопросы: Были ли тогда в социальной сфере люди, которые как-то выделялись или вели себя не так, как считалось нужным? Можете ли вспомнить примеры, когда поведение каких-то работников Вас восхищало?

Как была устроена система социальной защиты, особенно нас интересует повседневная работа тех, кто эту систему представлял. Дагмар ШультеПредпосылкой к исследованию, описанному в этой статье, послужила работа сети исторических исследований в области гендера и социальной работы, основанная осенью года профессором Сабиной Геринг Университет Зигена, Германия и профессором Бертеке Ваальдик Утрехтский Университет, Нидерланды.

Эта сеть -свободная добровольная ассоциация исследователей, к которой может присоединиться любой, кто проявляет интерес к указанной теме. Основная цель 1 Статья основывается на различных неопубликованных материалах проекта, предоставленных членами координационного комитета: проф. Автор благодарит своих коллег за разрешение свободно использовать эти материалы. На ежегодных конференциях и через информационные бюллетени и публикации 2 осуществляется междисциплинарный обмен, причем диапазон профессий участников сети -от социальной работы до истории, социологии, педагогики, гендерных исследований.

Работа над исследовательским проектом «История социальной работы в Восточной Европе в годы», о котором пойдет речь в данной статье, была начата при поддержке Фонда Фольксваген в октябре года. К сравнительному исследованию нас побудили результаты анализа следующих факторов. Вся Европа сегодня сталкивается с серьезными сокращениями в социальном секторе в результате общих изменений в социальной политике. Эти изменения -реакция на экономическую глобализацию, с одной стороны, и затраты на европейскую унификацию -с другой.

Социальные риски и социальные затраты, повышающиеся вслед за этим процессом, не могут быть преодолены на национальном уровне, а возможно даже и на европейском 3. Но установленное требование сотрудничества и «социальной унификации» сталкивается с весьма различающимися, даже противоположными концепциями социальной работы и политики в европейских странах. До осознания необходимости обсудить, насколько эти понятия согласованы между собой или дополняют друг друга, еще довольно далеко.

Для того чтобы это сделать, мы сначала должны изучить исторические и политические причины строительства систем социального обеспечения в различных европейских странах. Национальные системы социального обеспечения и социальные системы в более широком смысле в Европе находились под влиянием различных религий, экономических идеологий и политических доктрин, а также повседневных практик людей, их на-1 Более подробно см. Opladen: Leske und Budrich, Опубликовано на англ. Дополнительные знания могли бы прояснить для нас то, каким образом на организацию европейских социальных систем повлияла социальная работа.

Поскольку наше знание истории социальной работы почти исключительно основано на ее развитии в Западной Европе, мы посчитали необходимым расширить географические и политические рамки исследования, чтобы включить в качестве участников быстро изменяющиеся восточноевропейские страны и иметь возможность изучить становление их социальных систем и концепций.

Таким образом, наша цель состояла в том, чтобы определить различные аспекты воздействия социальной работы на общество. Мы выделили следующие наиболее важные тематизации исследования. Во-первых, социальная работа выступает в качестве двигателя профессионального решения социальных проблем. Профессионализация социальной работы происходила различными способами: развитие и осуществление профессиональной подготовки социальных работников; установление стандартов социальной работы; формирование идентичности особой профессиональной группы; стимулирование систематических исследований в области социальных проблем; побуждение политической власти находить инструменты для решения социальных проблем и др.

Следовательно, вкладом социальной работы в будущее объединение Европы могут стать решения, являющиеся результатом длительного и богатого опыта работы по урегулированию социальных конфликтов. Во-вторых, социальная работа представляет собой модель гендерного плюрализма.

В отличие от политики, экономики, культуры область социальной работы -это по преимуществу область деятельности женщин. Что касается социальной работы как профессии, она в течение довольно долгого времени оставалась почти исключительно женской профессией и до сих пор остается таковой. Но это, в отличие от большинства областей, где доминируют мужчины, ни в коем случае не означало, что мужчины были полностью исключены или им не разрешалось оказывать влияние на ее развитие.

Это одна из редких возможностей, где может исследоваться и анализироваться сотрудничество обоих полов. По этой причине социальная работа может внести существенный вклад в понимание гендерной ин-теграции, которая выступает важной политической задачей в современной Европе. В-третьих социальная работа -это «профессия борьбы за права человека». Социальная работа всегда имела двуликую сущность: с одной стороны, доброе лицо милосердия и благосостояния, солидарности с нуждающимся и умение делать добро, а с другой стороны, суровое лицо социального контроля, оценки «достойности» нуждающихся людей, проверки быта, привычек, домашнего хозяйства, воспитания, и это касается не только приверженцев жестокой политики евгеники.

Именно эта двуликая сущность заставила социальных работников очень тщательно обсуждать свои обязанности и обязательства и устанавливать высокие этические стандарты. Социальная работа часто становится голосом общественности, тесно сотрудничая с работниками здравоохранения и священнослужителями, критикуя социальные проблемы и пути их решения.

Поэтому ее вклад в будущее Европы -сделать жизнь населения достойной, способствуя распространению общечеловеческих ценностей и соблюдению гражданских прав. В-четвертых, социальная работа происходит из среды общественных движений. Социальная работа исторически была очень тесно связана с изменениями в обществе. Неудивительно, что она укоренена в различных общественных движениях, в особенности, в женском движении.

Нередко лидеры женского движения становились пионерами социальной работы или проявляли политический интерес к социальным проблемам. Они основывали школы социальной работы, инициировали междисциплинарное и международное сотрудничество в области социальной работы и т. Другими социальными практиками, важными для развития социальной работы, были различные религиозные кампании и реформаторские и политические движения, например рабочее и освободительное движение в Польше.

На протяжении ХХ столетия социальная работа была более или менее близко связана с другими общественными движениями, такими как движение сеттлментов 1 или движения за мир. Поэтому координирование и поддержка общественных движений, нацеленных на улучшение жизни народов, -это одна из тех задач, которые могла бы взять на себя европейская социальная работа. В-пятых, социальная работа выступает посредником в конфликтах культур. Социальная работа во многих странах была той профессией, которая первой вскрывала и анализировала проблемы и недостатки, являющиеся результатом конфликтов культур.

Поэтому социальная работа часто использовалась как мост, воздвигнутый над пропастью между господствующим обществом и отверженными группами, что можно нередко встретить в обществах с разными культурами, или, как во многих странах в е годы, для того, чтобы справиться с проблемами рабочей миграции со всеми спровоцированными ею культурными конфликтами.

Поэтому и сегодня социальная работа могла бы играть важную роль в ведении переговоров и преодолении культурных столкновений и конфликтов, которые потенциально ожидаются в течение процесса европейского объединения. Социальная работа могла бы способствовать партнерскому диалогу различных культур, признанию и принятию прав других.

Каким образом исследование истории социальной работы может способствовать прояснению данных тематических областей? Прежде всего, известные на сегодня исследования имеют недостатки, которые сами по себе требуют изучения. Но кроме того, следует признать, что в течение первой половины ХХ столетия социальная работа в Восточной и Западной Европе имела много общего: интенсивное международное сотрудничество способствовало формированию общих знаний и понятийного аппарата.

В настоящее время социальная работа могла бы обратиться к решению этих проблем, что могло бы внести свой вклад в строительство европейской социальной системы. Лидеры движения видели свою миссию в социальном реформировании и надеялись улучшить жизнь бедных семей, оказывая им различную помощь и услуги от клубов и детских лагерей до молочных кухонь и детских поликлиник.

Если проанализировать упомянутые международные контакты, то станет ясно, что восточноевропейские страны имеют свои собственные традиции социальной работы, которые могут вдохновить наших современников внести особый вклад в построение европейской социальной системы, которая бы наиболее полно учитывала уроки собственной истории. Серьезное историческое исследование социальной работы в Восточной Европе демонстрирует, что в отличие от Западной Европы, она представляет более разнообразную картину: социальные системы были не только разработаны на основе различных политических идеологий и находились в их власти, но также испытывали влияние пока еще не до конца осмысленного разнообразия религиозных и культурных течений, которые формируются во многом независимо от политических границ.

Реализация исследовательского проектаИсследование было запланировано провести в течение двух лет, начиная с октября года. Восемь национальных исследовательских групп, от двух до пяти человек каждая, представляют университеты или другие исследовательские учреждения страны-участницы: Болгария, Венгрия, Латвия, Польша, Румыния, Россия, Словения, Хорватия.

Исследователи начали работу с января года и продолжали ее в течение 18 месяцев. Все члены национальных команд были приняты на работу заранее, а сотрудничество с исследовательскими учреждениями было налажено заблаговременно. Во время подготовительного периода немецко-голландская команда координаторов провела основную организационную работу, включая создание веб-сайта и проведение первой встречи участников. В ходе проекта были проведены три конференции для всего штата, не считая первоначальную встречу, промежуточную и завершающую конференции.

Помимо этого, каждая национальная команда организовала конференцию на национальном уровне. На протяжении всего проекта задачи национальных команд состояли в том, чтобы работать в архивах, брать интервью у очевидцев, собирать и оценивать вторичную литературу и другие материалы, например плакаты, фильмы и фотографии. Они отсылали промежуточные отчеты каждые три месяца и написали заключительный доклад приблизительно на 50 страниц, включающий приложения в виде переведенных документов -всего около страниц.

И последнее, но немаловажное: они участвуют в заключительной конференции и в международных публикациях проекта, а также публикуют полученные ими данные на национальном уровне. Промежуточный и заключительный доклады должны быть представлены на веб-сайте проекта, также как и переведенные документы.

Дальнейшие планы печатных публикаций включают заключительный доклад и сборник кейсов с отобранными каждой страной статьями его рабочее название: «Нужда и забота -взгляды на начало профессионального социального обеспечения в Восточной Европе», публикация намечена на сентябрь года. Общие целиГлавная цель этого исследования -выяснить, какие экономические и политические условия, а также религиозные, культурные и этические нормы оказали влияние на формирование социальных систем в странах -участницах проекта с особым акцентом на аспекте преемственности и ее нарушении.

Специфические цели этого исследования: 1 реконструкция национальной общественной истории социального обес-печения в восьми восточноевропейских странах; 2 сравнение различных параметров социального обеспечения в восточноевропейской истории; 3 объединение восточноевропейской истории социального обеспечения с историографией социального обеспечения западноевропейских государств.

Можем ли мы создать глоссарий унифицированной терминологии для существующего в данный момент разнообразия терминов, который удовлетворил бы и восточно-и западноевропейские потребности? Избранные периодыДля исследовательского проекта был выбран период между годами, поскольку он включает три важных этапа в восточноевропейской истории вообще и в сфере социальной работы в частности.

В ту эпоху система социального обеспечения характеризуется различными индивидуальными формами еще непрофессионального социального обеспечения. Война послужила в некотором смысле толчком для развития социальной работы, потому что возникла потребность в систематической и всеобъемлющей помощи, чтобы справиться с такими последствиями войны, как инвалиды войны, перемещенные лица, эпидемии, бедность и другие.

Можно найти большое разнообразие политических систем: советские республики, демократические государства, авторитарные режимы. В этот период можно обнаружить первые профессиональные проявления социального обеспечения в форме сотрудничества между государственными и неправительственными организациями церкви и гражданские ассоциации. Эта эпоха характеризуется резким сокращением частного социального обеспечения и социализацией социальной работы в ее самых элементарных аспектах. Определение социальных проблем и целевых групп также подвергается радикальным переменам.

Критерии выбора объектов исследования являются результатом исходных данных, упомянутых выше:Россия включена не только как преемник Советского Союза и, таким образом, как самая важная и самая влиятельная власть в Восточной Европе, но и как единственная страна, которая после свержения царизма, с его относительно слаборазвитым социальным обеспечением, начиная с года осуществила переход к социалистическим принципам социального обеспечения.

Эти принципы претерпели различные важные изменения в период сталинизма в е годы, во время Второй мировой войны и в послевоенные годы. Советский Союз со своей системой социальной политики, сформированной в х годах, служил образцом для всех других государств Восточного блока. Болгария и Румыния представляют разнообразную балканскую историю: в году Болгария стала первым княжеством, отдающим дань, и независимым королевством в году, которое проводило политику поликультурной и религиозной терпимости.

Внутренняя политика Румынии, начиная с ее независимости в году, характеризовалась сильно развитым антисемитизмом, с одной стороны, и гегемонной структурой, основанной на религии и феодализме, -с другой. Соответственно, эти две страны по-разному относились к своим меньшинствам и их правам. Развитие социального обеспечения находилось под сильным влиянием понятий милосердия доминирующих конфессий католической церкви в Румынии и православной церкви в Болгарии. После года оба государства радикально изменили свои прежние традиции социального обеспечения.

Социальная работа была полностью национализована, нерешенные социальные проблемы стали «невидимыми». Словения и Хорватия были выбраны для участия в сравнительном проекте, так как они, имея общую историю когда-то они обе были частью Габсбургской монархии и позже Югославии , пошли по различным путям развития.

Хорватия имела ведущую роль в строительстве системы социального обеспечения, которая находилась под влиянием церкви, с одной стороны, но была модернизирована и приобрела более профессиональный характер благодаря вкладу женского дви-жения, с другой стороны. Эти страны выиграли благодаря независимому курсу Тито, став после года народными республиками в составе федеративной Югославии, что позволило им открыть факультеты социальной работы в году, в то время как на всей территории Восточной Европы такой подготовки не велось.

Польша и Венгрия имели большую значимость как политические и культурные силы, с одной стороны, но испытали притеснение и зависимость -с другой. Оба этих факторапрежняя значимость и опыт поражения -сформировали историю социального обеспечения в обеих странах. Польша представляет уникальную ситуацию, когда нация, полностью раздробленная как государство, находилась до года под влиянием трех различных традиций социального обеспечения -прусской, российской и австрийской. В Венгрии такое развитие профессиональных структур началось лишь в х годах.

Структуры социального обеспечения были радикально национализированы в х годах, тогда как в Польше конфессиональная социальная работа выжила благодаря сильному влиянию католической церкви. Латвия, несмотря на наличие дворянства немецкого происхождения, находилась под российским влиянием до года. После года усилившееся рабочее движение внесло свой вклад в переход к конституционной монархии. В году Латвия стала демократическим государством с социал-демократическим правительством во главе.

Большинство населения было протестантским. До этого момента довольно слабое общественное и конфессиональное социальное обеспечение было усилено несколькими указами по развитию социального обеспечения. В году Латвия стала так называемой авторитарной республикой с ограниченными парламентскими полномочиями.

После нападения Германии на Польшу советские войска вошли в страны При-балтики, которые с по год оказались оккупированы Германией, а после победы СССР в войне были включены в состав Советского Союза. Период исследования: годы В начале столетия Латвия и Россия развивали систему социального обеспечения в условиях царизма. Система социального обеспечения Словении и Хорватии определялась Австро-Венгерской империей. Это характерно и для Венгрии, хотя она имела относительно большую автономию на этом уровне, и частично характерно для Румынии и Болгарии.

Польша представляет уникальную ситуацию из-за своего дробления, так как ее система социального обеспечения формировалась по моделям царской России, Габсбургской монархии и Пруссии. В этот период все страны развивали профессиональные формы и учреждения социальной работы. Это означало, что большинство из них стремились изменить сложившиеся системы, чтобы отделить их от «чужеродных» структур.

Румыния, Польша, Болгария, Венгрия и Латвия -все эти страны стали независимыми государствами после года, а Латвия впервые в своей истории. Все они пытались создать свою собственную социальную систему и, в целом, отвергали существующие до этого модели. Польша должна была справиться с интеграцией трех различных систем.

Все эти новые независимые государства имели существенную долю этнических меньшинств. Словения и Хорватия стали частями образованного многонационального государства Югославии и поэтому в течение этого периода в плане социального обеспечения развивались одинаково.

Россия подверглась радикальному политическому изменению и стала Союзом Советских Социалистических Республик. Будучи многонацио-нальным государством с давними традициями, она получила со-вершенно новый политический и экономический порядок и сильно изменившийся общественный уклад. Во время Второй мировой войны ситуация в этих странах резко изменилась. Большинство из них было оккупировано и иногда даже имело дело со сменяющими друг друга оккупантами.

Поэтому большинство стран не контролировало свои внутренние дела и испытывало оккупацию более того, пострадало от нее. Период исследования: годы После Второй мировой войны большинство стран, включенных в исследование, стало членами Восточного блока. Их интеграция в эту политическую систему прошла различными путями, но в основном была абмивалентной. Латвия стала советской республикой, Румыния и Болгария заимствовали аналог советско-российской системы.

Польша и Венгрия стали членами стран Варшавского договора, но развивались несколько отдельным путем, тогда как Югославия включая Словению и Хорватию объявила независимый курс социализма. Поскольку развитие социальной политики внутри Советского Союза прервалось в военные годы, в первые послевоенные годы она испытала некоторую дезориентацию. С начала х годов положение изменилось благодаря строгой и радикальной политике национализации.

Различные воззрения в области политики социального обеспечения демонстрировали Советский Союз и народная Республика Югославия. Сравнительные вопросы -некоторые гипотезыНаше понимание происхождения современной социальной работы тесно связано с прогрессом промышленности и развитием гражданского общества.

Если обратить внимание на историю социального обеспечения в Восточной Европе, то можно обнаружить новые категории анализа. Первые признаки этих новых категорий примерно можно определить следующим образом:Первый признак: оккупация и независимостьпоследствия для развития социального обеспечения Из шестидесяти лет истории, охваченных исследованием , большинство восточных и большинство юговосточно-европейских государств не являлись независимыми в течение четырех десятилетий.

Вначале они находились непосредственно под иностранным правлением -большинство из них вплоть до года и в течение Второй мировой войны. После года они находились под доминирующим влиянием Советского Союза, хотя это влияние приобретало различные формы в разных странах. Западной Европе ситуация длительной оккупации и иностранного правления не известна, хотя борьба за национальную свободу велась и ранее, в XIX столетии в настоящее время есть несколько исключений: длительный конфликт в Северной Ирландии и сепаратистское движение этнических меньшинств в Испании, Франции и Бельгии.

Длительная оккупация, например Нидерланды под испанским игом, осталась в далеком прошлом. Только в течение Второй мировой войны большое число западноевропейских государств испытало несколько лет иностранного правления в период немецкой оккупации Австрия, Бельгия, Дания, Франция, Нидерланды, Норвегия и некоторые другие. Поэтому Восточная Европа имела совершенно иной путь развития в аспекте национальной и государственной идентичности.

Таким образом, Восточная Европа представляет это отношение не как консенсус, что является отличительной чертой для Западной Европы, а как «противоречивый баланс»: общественное социальное обеспечение как форма притеснения и контроля и частное социальное обеспечение как форма сопротивления или защиты своих прав. В западноевропейской историографии мы подразумеваем, что отношение между общественными и частными учреждениями основываются на согласии.

Возникает вопрос, реалистично ли считать сегодня эти отношения как добровольные или же есть признаки конфликта, например, в Германии, где акцент на субсидиарном принципе предоставление неправительственным организациям определенных привилегий 1 может рассматриваться как своего рода предотвращение доминирующей роли государства. Второй признак: индустриализация и сельская жизнь -каковы корни структур социального обеспечения?

Массовая индустриализация не играла в Восточной Европе, как это было в ее западной части, ведущую роль двигателя современного общества и, следовательно, социального обеспечения. Конечно, с началом индустриализации росли города в некоторых странах например, в Латвии. Это верно так же, как и то, что впервые именно в больших городах появилось много учреждений, благодаря которым проблемы обедневшего населения, проживающего в трущобах, получили должное внимание.

Но не нужда жителей трущоб больших городов как, например, в Манчестере в Англии стала реальным вызовом для развития социальной работы в Восточной Европе, а стремление к лучшей жизни в сельских районах, потому что в Восточной Европе перенаселенность была проблемой не города, а села. Просвещению жителей сельской местности посредством образования, социальной гигиены и социального обеспечения уделялось намного больше внимания, чем в Западной Европе, где внимание концентрировалось на городских проблемах индустриального общества.

Как видим, социальная работа в Восточной Европе с самого начала развивалась в рамках абсолютно других структур, что и объясняет, почему по крайней мере, в Юго-Восточной Европе история социального обеспечения является также и областью этнологического исследования. Термины «семья», «соседи», «клан» являлись важными отправными точками.

Это способствовало переоценке мнения западных исследователей о сельских районах как менее важных для истории профессии, которое в свое время привело к недостаточному количеству и качеству исследований негородских контекстов социальной работы. Третий признак: религиозные сообщества, государство и меньшинства -союзы благосостояния или сепаратизм благосостояния? Восточноевропейские нации и общества относятся к мультикультурным, полиэтническим, мультирелигиозным и даже многонациональным например, Советский Союз или Югославия , что не характерно в такой степени для Западной Европы.

Наличие большого разнообразия религий показывает, что в Восточной Европе сильное влияние имели несколько таких конфессий и религий, которые в Западной Европе или не существовали, или считались маргинальными: православие, ислам и иудаизм. Это приводит к следующим предположениям. Восточноевропейская социальная работа находилась под влиянием религиозных мотиваций и доктрин, причем не только католических или протестантских принципов.

Кроме того, отношение между конфессиями или религиозными сообществами и государством различно: особенно это важно учитывать в аспекте общественной деятельности мусульман и иудаистов, так как они выступают меньшинствами. Судя по их отношению к государству, можно заключить, что такие организации социального обеспечения скорее принадлежат к сепаратистской системе социального обеспечения, чем являются частью альянса между государством и церковью на общенациональном уровне как, например, католическая церковь в Польше или англиканская в Великобритании.

Но если проанализировать отношения на региональном или даже местном уровне, то картина может быть совершенно противоположной: здесь можно обнаружить, что религиозные организации нередко могут быть партнерами государства. Следовательно, необходимо более тщательно обсудить роль религиозных сообществ в социальном обеспечении и социальной работе на местном уровне. Четвертый признак: расширенное определение социальной работы Множественные и интенсивные взаимосвязи между социальной работой и другими профессиями в Восточной Европе, особенно с образовательной системой обучение преподавателей для социальных работников в сельских районах или системой здравоохранения обучение медицинских помощников для решения вспомогательных проблем являются теми дополнительными интересными особенностями, которые могут привести к более широкому определению социальной работы, чем то, которое распространено в Западной Европе.

Сочетание различных квалификаций раздвигает пределы социальной работы. Акцент на различении между «социальной работой» и другими профессиями, дабы защищать собственные профессиональные области, иногда приводит к тому, что в западноевропейской социальной работе потребности клиентов считаются вторичными. Из восточноевропейского примера в процессе исследования мы узнали, что «социальная работа» может выполняться представителями других профессий.

Для будущего проекта социальной политики и практической социальной работы тем самым важно пересмотреть необходимость размежевания социальной работы с другими профессиями. Выводы и нерешенные вопросыВоображаемая отсталость, присущая с западной точки зрения, социальному развитию в Восточной Европе, является ошибочным представлением. История социальной работы особенно ярко показывает, что восточноевропейский путь ее развития значительно расширяет и заставляет пересмотреть сложившиеся представления о профессии.

Необходимо указать и на неблагоразумие размежевания истории социальной работы на восточно-и западноевропейскую, особенно с точки зрения общего будущего европейской социальной работы. Общее впечатление, появившееся в результате этого проекта: даже если сейчас и можно сделать некоторые выводы, открывшаяся перед нами область исследования настолько широка, что ставит еще больше вопросов и задач, требуя дальнейшего их решения в будущем.

Наталья Пушкарёва И гендерная история, и история социальной работыравноправные направления так называемой «новой социальной истории», без которой трудно себе представить современные теоретические поиски в науках о прошлом. В их основе -размышления о возможности синтеза, системно-целостного видения исторического процесса, об отсутствии которого стали задумываться исследователи в разных странах уже в е годы XX века.

Если поначалу в дискуссиях историков основной акцент делался на противопоставлении исторического, а по сути -позитивистско-описательного анализа и социологизированной истории, то к середине х ситуация изменилась в пользу объединения и признания «двух призваний социальной истории» [Tilly, На первый план выдвинулась разработка теоретических моделей функционирования социума в ушедшие столетия, выработка адекватного концептуального аппарата.

С этого, в сущности, и началось формирование гендерного подхода в исторических исследованиях как составной части обновленной социальной истории. Социальнополитическими предпосылками появления нового направления стали: «революция новых левых» и молодежные движения конца х годов, поставившие под сомнение всю систему ценностей и ориентиров старшего поколения, оживление феминизма, а также сопровождавшая молодежные движения сексуальная революция, позволившая открыто говорить о проблемах пола.

К общенаучным предпосылкам принято относить кризис марксисткой объяснительной парадигмы в том числе причин угнетенного социального положения женщин , биологического детерминизма, модернистские концепции в социологии х годов структурный функционализм, теории социального конструирования, этнометодологию и драматургический интеракционизм. Свою роль сыграли и труды психологов-модернистов х годов -приверженцев «гуманистической психологии» или «движения за человеческий потенциал» , настаивавших на том, что целью любого человека, независимо от пола, является самоактуализация [Пушкарёва, Главные отличия «женских исследований» социальной феминологии как научного направления от всех предшествующих исследований социально-половых ролей, этнографии, психологии и социологии пола можно свести к нескольким особенностям: они с самого начала ориентировались на критику наук, были нацелены на критику общества, очевидна их связанность с женским движением; были рождены и остаются на пересечении научных дисциплин.

В среде историков на появление нового направления откликнулись прежде всего ученые-феминистки, в особенности те, кто изучал проблемы массовых движений. Огромное значение для рождения исторической феминологии имело и резко возросшее значение исторической антропологии, позволившее выделиться в отдельное направление исторического знания и, разумеется, социальной истории «истории частной жизни» и «истории повседневности», став дополнением к ней.

Буквально второе рождение пережила в конце XX века и историческая демография. В середине х годов на передний план выдвинулось изучение истории культурной и интеллектуальной, поставившей в центр своего внимания изучение изменений социокультурных категорий, проблему текстов нарративов и отражений в них индивидуальностей.

Особое значение приобрела тогда и «психоистория» -история чувств эмоций , в научный оборот оказался «вброшен» новый термин «история ментальностей», история образов имагология [Репина, Интерес ко всем этим социальным группам заставил увидеть научную проблему, которая приближает к пониманию общего и особенного, социального и индивидуального, сходного и отличного в эволюции духовного мира. Как раз и именно интерес к не-героям, обычным, рядовым людям исторического прошлого заставил сопоставить духовный мир и ценности женщин разных социальных страт, в разные эпохи.

Те, кто поставил в центр изучения женщину, определили предмет своих исследований как изучение истории изменений социального статуса и функциональных ролей женщин в разные исторические эпохи, «истории глазами женщин», то есть воспроизведенной с позиций женского опыта. И если ко-нец х -начало х годов выступает как этап признания «невидимости» женщин в истории, если начало хсередину х годов можно считать этапом комплементарного развития, стремления создать исследования, дополненные именами ранее «потеряных» женщин, то середина -конец х годов -предстанут как этап сближения истории и феминистской идеологии, восприятия историками феминистской идеи рассмотрения женщин как подчиненной группы, рассмотрения их как «проблемы, аномалии или отсутствия» [Smith, Впрочем, не всем историкам женщин оказались близки феминистские концепции.

В начале х годов «женские исследования в истории» разделились на два течения. Одно представлено попытками изучать женщин в истории, опираясь на понятия, выработанные в ходе развития женских исследований женский опыт, женское сообщество [community], женская идентичность, женское видение мира и т. Сторонники его стараются уделять больше внимания так называемому «контекстуальному», по-новому оценивают роль персонального опыта как «пружины» механизма развития.

Это направление представлено в основном женщинами-исследовательницами или же исследователями, разделяющими идеи феминизма как философской теории и политики. Второе направление объединяет тех, кто желает дистанцироваться от феминизма и создать исследования о женщинах, в том числе -об истории женщин -претендующие на полную объективность, «незаданность», свободу от идеологического давления ведь феминизм -это идеология и политика.

Оба направления весьма мирно сосуществуют, и основные успехи исторической феминологии достигнуты общими усилиями представительниц обоих течений [Пушкарёва, К этим успехам можно отнести возвращение общим курсам истории множества женских имен, а также вывод о равной важности для всех доиндустриальных обществ сферы господства Мужчины политика, дипломатия, военное дело и господства Женщины дом, семья, домохозяйство.

Феминологи доказали, что сферы эти были «соединяющимися», равно значимыми для функционирования доиндустриального и раннеиндустриального общества как целостного организма. Феминологи внесли вклад в подрыв традиционного стереотипа о «природном» предназначении женщины вынашивание детей, продолжение рода, ответственность за семью и домашний очаг , показав, что во все эпохи были женские личности, способные к самореализации вне традиционного признанных женских обязанностей.

Историческая феминология придала иной смысл изучению истории повседневности, убедив в историчности разделения социальной жизни на публичную и приватную сферы. Вместе с историей женщин родились новые темы, связанные с теми аспектами повседневности, без которых трудно представить именно женский цикл жизни -«история прислужничества и найма кормилиц», «история домашней работы», «история вынашивания детей и родовспоможения», «история подкидывания детей и отказа от них».

Особой темой, рожденной исторической феминологией, стала тема истории и иконографии, изображений женского тела, его языка и его образов. Исследования повседневности, ментальностей, частной жизни, сексуальности, выполненные историками-феминологами, показали ранее малоизученную сторону этих научных сюжетов, а именно как люди, или «экторы» действующие лица, от англ.

Изучение развития феминистских идей позволило феминологам реабилитировать феминизм как политику, в основе которой лежит принцип свободы выбора. Оно заставило признать феминисткую идею личностного становления женщины как основы ее эмансипации и эмансипации общества от стереотипов. Однако подчеркивавшие свою «отделенность» от обычной истории, историко-феминологические штудии быстро превращалась в «истории подавления женщин», с одной стороны.

С другой стороны, историческая феминология своим появлением заставила и мужчин задуматься над отсутствием «их собственной истории» и методические трудности реконструкции «истории маскулинности» оказались даже большими, ведь мужчины считались той «непроблематизированной нормой», которую не стоило и описывать она подразумевалась. Между тем к началу -середине х годов социальнополитический и общенаучный контекст развития различных теорий претерпел перемены.

Идеи противостояния -как в мировой политике, так и в науке -стали уступать место идеям баланса, терпимости, неагрессивности и допущения за другим права на существование. Границы наук к концу XX века стали расплывчатыми, идея интегрирующих исследований обретала все большую популярность. Примером поисков нового терминологического аппарата для таких исследований может служить история конструирования и акцепции термина гендер.

До года лексема «gender» и употреблялась в английской лингвистике как обозначение слова «род существительного». Но в году в университете Калифорнии в Лос-Анжелесе открылся центр по изучению транссекусализма. Сотрудник этого центра, психоаналитик Роберт Столер, выступил в году на конгрессе психоаналитиков в Стокгольме, сделав доклад о понятии социополового или, как он назвал его, гендерного самоосознания. Его концепция строилась на разделении биологического и культурного: «пол», считал Р.

Столер, относится к биологии гормоны, гены, нервная система, морфология , а «гендер» -к культуре психология, социология [McIntosh, Изобретенное Столером понятие гендера стало активно использоваться всеми гуманитарными науками. Историки не могли оказаться в стороне. Знаменитая статья американской исследовательницы Джоан Скотт «Гендер: полезная категория исторического анализа» заставила обратить внимание на «4 группы социально-исторических "подсистем", которые влияют через социально-половую принадлежность индивидов на общество в целом: комплекс символов и образов, характеризующих "мужчину" и "женщину" в культуре гендерные стереотипы ; комплекс норм -религиозных, научных, правовых, политическихопределяющих поведение индивида по мужскому и женскому типам гендерные нормы ; проблему субъективного самовосприятия и самоосознания личности гендерная идентичность и, наконец, социальные институты, которые участвуют в формировании стереотипов, норм и идентичностей семья, система родства, домохозяйство, рынок рабочей силы, система образования, государственное устройство и т.

Анализируя перечисленные группы «подсистем», историки-гендеро-логи -в отличие от психоаналитиков и, зачастую, социологов -призвали придавать особое значение исследованию и реконструкции того общего социокультурного и историко-культурного контекста, в условиях которого складывались те или иные иерархии, властные практики.

В широком смысле слова историки были поставлены перед поисками ответа на вопрос: как случилось так, что прежняя картина прошлого, в которой женщин если они не-герои -не правительницы, не дипломатки, не предводительницы войск почти не видно, была усвоена нами как «нормальная» и «полная» ее и называли «всеобщей»! Часть американских феминологов, чувствовавших свою обособленность в ученом мире, проявили готовность поступиться дефинициями. Они сменили вывеску «женской истории» на наименование «гендерной истории», объявив «женские исследования», «женскую историю» переходным феноменом, который был необходим для процесса осознания и доведения до признания научной и вообще широкой общественностью значимости исследований истории отношений полов.

Они стали настаивать на том, что, даже изучая женщин, следует учитывать и «мужской фактор, чтобы уничтожить половинчатость науки о полах». Этот компромисс привлек к истории полов назвавшейся «гендерной историей» немало мужчин, ранее смотревших на развитие женских исследований со стороны. На страницах многих журналов развернулись дискуссии -об определении понятия «пол», о содержании дефиниций «мужественность» и «женственность» в разные исторические эпохи, о формах пересечения гендерной идентичности с другими дискурсивно созданными идентичностями классом, поколением, возрастом, вероисповеданием, региональной, этнической принадлежностью [Bennet, Однако далеко не все «историки женщин» признали необходимость становления гендерологами.

Многие оказались перед дилеммой: можно ли быть гендерологом, не разделяя феминистских убеждений? Меньшинство соглашается с этим, считая нужным «развести» феминизм и гендерологию «по разным углам», дабы избежать политизированности «феминизм -это политика» [Valverde, Большинство же исследователей считает, что феминистские убеждения расширяют, а не сужают спектр научного видения, в том числе и истории полов.

Именно феминистская перспектива позволяет признать, что традиционная, или «прошлая», наука развилась при специфических обстоятельствах -обстоятельствах господства мужчин, превалирования их взгляда на мир, насильственного внедрения их системы ценностей. Полученное ими за несколько веков знание о прошлом представлено в терминах «научной объективности».

Но оно отражает реальность неадекватно, в нем не представлены интересы такой подчиненной группы общества, как женщины, не выявлен их опыт, перспективы и интересы. Интересы иных подчиненных групп -нищих, умалишенных, сексуальных меньшинств тоже требуют детального изучения, их прошлое -тоже особое, «другое».

Изучение и понимание опыта, практик, интересов всех «других», не похожих на «средних, обычных» людейимператив современного социального знания. И если согласные на компромиссы историки предлагали изучать а часто просто описывать то, как функционирует гендерная система, то радикально настроенные ученые феминистской ориентации, предпочтя именоваться по-старому, сторонницами «женских исследований» и феминологии, задались поисками ответа на вопрос, почему сохраняется неравенство, почему женщины всегда остаются «другими».

В центре их исследований оказалась не просто фиксация «фактора пола», но анализ рождения и поддержания механизма иерархизации то есть отношений между мужчинами и женщинами как отношений власти и подчинения -от самых ранних времен обществ охотников и собирателей до современности [Budde, К концу х годов попытки достичь объективного знания об ушедших веках сменились сомнениями в достижимости оного.

Осознание относительности знаний и представлений о прошлом, о путях его реконструкции оказалось основой для рецепции историей ряда философских теорий, объединяемых общим термином «постструктурализм». Именно он поставил в центр внимания субъекта истории… Слово «subject» и в английском, и во французском языках дает возможность рассуждать о «подчиненности» «subject» как синоним «subordinate».

Феминологи-постструктуралисты воспользовались этой игрой слов, поставив в центр своих рассуждений именно субординированных, тех, кто подчиняется заданному порядку. Одновременно постмодернизм был и постэмпиризмом, потому что на смену якобы «независимым» эмпирическим доказательствам, «царствам фактов» и логикодедуктивного метода пришли модели теоретического объяснения.

Отказываясь от чистого функционализма, историки стали вводить в оборот источники, ранее обойденные вниманием серьезных ученых, -правила распорядка старых тюрем и застенков, забытые тексты медицинских библиотек, полные вымыслов и фантазий, старые педагогические рекомендации, казавшиеся современному восприятию чудовищными, запретительные нормы, касавшиеся сексуального поведения… Другим ощутимым изменением в науках прошлого стала ликвидация иерархии «важности» исследовательских проблем.

Вслед за французским постструктуралистом Жаном Франсуа Лиотаром с его концепцией «культуры многообразия», исследователи стали настаивать на существовании не «вертикали», а «горизонтали ценностей» у каждого -своя [Lyotard, ] и, следовательно, «горизонтали» и равнозначности исследовательских проблем, в том числе считавшихся ранее «не очень научными» история либидо , не близкими и не понятными в мужском дискурсе вдовство, изнасилование, климакс либо непопулярными в нем инвалидность, бессилие. Таким образом, вместо идеи обобщения и тождества, постструктурализм поставил во главу угла идею различия и множественности, идею не одной, а множества «историй».

К концу х годов во многих странах получила запоздалое признание так называемая «устная история» oral history , не похожая на историю «записанную» и не сводимую к ней. Кроме того, «устная история» была пограничным полем между историей и социологией, позволяя обеим дисциплинам использовать методы, подходы и преимущества друг друга [Ardener, Если феминологи ставили задачу вписать женщин в историю, то гендерологи поставили задачей написать другую историю или, точнее, истории женщин, мужчин, трансвеститов, гомосексуалистов, разные истории полов в самом широком значении.

Гендерная история была призвана объединить историю сексуальности, историю гомосексуальности, историческую феминологию и историческую андрологию. Поэтому говоря о пред-мете гендерной истории, сторонники его не просто толкуют о «поле в истории» или истории взаимоотношений взаимодополнительности полов, но об изучении иерархий -как в обществе, так и внутри гендерных групп [Гордон, Одна из известных американских социологов-феминисток Дороти Смит, развивала концепцию феминистской социо-логии -познание общества изнутри.

Применение этого подхода к истории заставляет изучать механизмы возникновения, формирования и функционирования, а не только описывать присутствие тех или иных социальных взаимодействий.

Что могу оля максимова почитать Что

ДЛЯ ДЕВУШЕК РАБОТА В СТАМБУЛЕ